Таких же «волонтеров по принуждению», как я понял из переписки с московскими коллегами, у РР /Эксперта было довольно много, несколько десятков, с долгами до 3-х лет – но мало кто был готов тратить время и деньги на судебное противостояние.

Может быть, поэтому Эксперт и РР не воспринимали всерьез юридические риски со стороны провинциального автора, с которым можно не церемониться.

Я сначала (первые месяцы) упрашивал оформить наши отношения и рассчитаться, взывал к хорошему в людях, потом предупредил главреда РР Виталия Лейбина о возможности судебного разбирательства – он на это мне предложил «поугрожать шэф-редактору Гуровой» и дал ее почту. Она тоже проигнорировала мое письмо – и напрасно.

Дружественные мне молодые талантливые юристы (мой партнер в этом деле в Новосибирске Кирилл Тимонов и его бывший сокурсник Камиль Прокуров, ставший представителем в Москве) создали уникальный кейс – мы победили в судах федеральную медиа-структуру.

Сумма компенсации для российской практики в сфере авторских прав очень значительна – свыше миллиона рублей (хотя и меньше обоснованной нами суммы иска – изначально мы настаивали на 4 470 000 р).

Рекомендованная розничная цена была 35 рублей (указано на обложке журнала), тираж одного выпуска – 168 100 экземпляров; напечатано 3 контрафактных номера, плюс через сайт продавался 4-й. Примерный доход от продажи в розницу 4-х номеров = до 23 534 000 рублей. С учетом стоимости рекламных полос в составе журнала (см. http://www.inbusinessmedia.ru/1534477/) примерный доход от рекламы в составе журнала мог составлять до 5 185 000 в каждом, или до 20 740 000 рублей с четырех выпусков. Итого розница + реклама с 4х журналов «Русский Репортер» могли принести холдингу до 44 274 000 рублей.